Screenshot
К 75-летию Ахмата-Хаджи Кадырова
Ахмат-Хаджи КАДЫРОВ
Без зазрения совести на чеченской земле бедуины делали все, что им заблагорассудится: Хаттаб мог строить свои лагеря, Абдурахман – базы, Абу-Умармог возводить в селах и городах альтернативные мечети, и им на откуп были отданы шариатские суды. Такая вседозволенность зиждилась не только на попустительстве со стороны верховной власти, но и на откровенном потакании грязной политике этих сверхнахальных чужеземцев.
Даже при такой лояльности к бедуинам наш президент стабильно избегал поездок по дороге на Урус-Мартан. И при таком раскладе мы еще трубили на весь мир, что строим независимое государство…
А все издержки пресловутой «стройки века» списывались на козни спецслужб России. Я всегда относился к подобного рода заявлениям с
недоверием. Ведь напрашивается вопрос: а почему дозволяется такое самим президентом и его контрразведкой? Все строили «хорошую мину при плохой игре»: ничего полезного во властной иерархии сверху донизу не делалось. Складывается впечатление, что власти предержащие просто тянут время, покуда грянет гром и хлынет ливень, который все и смоет…
Так мы пришли к августу прошлого года, когда Шамиль Басаев в роли эмира со своими верными оруженосцами вторгся на территорию Дагестана. Примечательно то, что вошли именно в те районы (Ботлихский и Цумадинский), которые всегда славились своими исламскими традициями и где вообще не живут люди иной религиозной направленности. То, что там натворили непрошеные гости с оружием в руках, – это тема отдельного разговора. Я лишь акцентирую внимание на том, что о походе на Дагестан было доподлинно известно Масхадову, знал об этом и я. На мои доводы, что это обернется для Чечни трагическим исходом и нужно во что бы то ни стало сорвать замысел Басаева, президент ответил недвусмысленно:
«Шамиль дал мне слово, что он из Дагестана возвращаться в Чечню не собирается, каким бы плачевным для него ни окажется исход операции, дескать, можешь даже дать команду своим силовым структурам заблокировать обратную дорогу…».Басаев, конечно, блефовал, он прекрасно знал, что у президента нет такой силы, чтобы противопоставить ему. У Масхадова оставался один шанс, чтобы дистанцироваться от этой грязной затеи: позвонить Председателю Госсовета Дагестана М.Магомедову и заявить о своем несогласии с действиями Басаева, осудить акт терроризма и предложить посильную помощь в разрешении конфликта.
Но он этого не сделал, и все из-за того, что боялся Шамиля…
И получилось, что все действия главы республики были направлены на то, чтобы находиться в дальнейшем в русле политики басаевых и удуговыхна Северном Кавказе. Иначе как объяснить тот факт, что Масхадов и его команда созывали людей на митинг в Грозный, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, а правили бал там другие: его как бы оппонент Яндарбиев и ему подобные… Люди не услышали голос разума. Зато динамики разносили по площади: «В Дагестане наши парни гибнут в газавате, им нужно помочь. Все, кто это собирается игнорировать, – курицы –несушки!»Двух мнений быть не может: митинг был заказной, и созывался он по требованию Шамиля Басаева из Дагестана в агитационных и пропагандистских целях.
Я уверен и располагаю соответствующей информацией, что сценарий похода на сопредельную территорию был задуман очень влиятельными силами в Москве, а Басаев и его команда – подневольные исполнители.
Значит, ни о каком газавате речь идти не может. Я тогда об этом в своем телевыступлении клятвенно заявил. Судите сами: все задолго до этих событий знали о готовящемся рейде, но почему-то «наверху» границу перекрыть «забыли». Потом трубили об операции «Кольцо», дескать, всех окружили, а Басаев оттуда со своими верными соратниками уходит. Вернее, выпускают. Значит, речь нужно было вести об операции «Подкова». Эту свою позицию я озвучил тогда и на встрече с Председателем правительства РФ В.Путиным. Ему я так и заявил, что следы бандитской вылазки Шамиля Басаева ведут в Москву. Свидетелями нашего диалога были еще 6 муфтиев некоторых республик России. Даже такое резкое заявление не возымело действия, наоборот, с подачи Яндарбиева на меня навесили ярлык, что я продался Путину. Стал склоняться к этому мнению и наш президент…
Я видел и предчувствовал, что эти «игры» больно отразятся на нашем многострадальном народе, и сделал все от себя зависящее, чтоб война в очередной раз не пришла в наши дома.
Не хуже меня о возможной угрозе знал и сам Масхадов, но вместо того, чтобы уберечь свой народ от новой напасти, он, наоборот, его подставил. Подпись Масхадова стоит на известном документе о мирном урегулировании взаимоотношений с Россией, где отчетливо написано, что все спорные вопросы отныне будут решаться мирным путем. Что отсюда следует? Поскольку Дагестан – субъект Российской Федерации, все военные действия, исходящие с территории Чечни (как бы суверенного государства), квалифицируются как военная агрессия. Чечня нарушила тот договор первой. Масхадов мог официально отмести от себя подоплеку межгосударственного конфликта, но он предпочел «брататься» с Шамилем. Даже делал попытки вербовать на свою сторону и меня на одной из наших встреч, куда я попал по его настоятельной просьбе. Было это во время событий в Ботлихе. С нами в кабинете был и вице-премьер Л.-А. Алсултанов. Масхадов уговаривал меня, чтобы я заявил в средствах массовой информации о своей лояльности к действиям Басаева.
– Я знаю, – говорил он, – Шамиль нечистый человек, что Удугов Мовлади со своим братом Исой– люди без чести и совести, но сегодня нам нужно выглядеть перед всем миром монолитной силой, чтобы Россия боялась нас…
– Мне с вами не по пути, – ответил я, – вы совершили агрессию на
Дагестан и, соответственно, накликали беду на собственный народ.
После этой встречи наши пути-дороги окончательно разошлись.
Масхадов и его окружение начали меня травить по своим СМИ, заявляя, что я ставленник российских спецслужб, что, дескать, в свое время я был завербован КГБ. Пусть эти измышления останутся на совести лиц, не гнушающихся наветами и оговорами. Эти клеветники почему-то не распускали грязные слухи в марте 1995 года. Тогда я был «своим». Сегодня совершенно иная ситуация. Я не могу составить компанию лицам, начавшим военную агрессию в Дагестане.
Говорить в данном случае о газавате – не что иное, как святотатство. Эти люди делают все, чтоб деградировать исламские ценности, чтобы на мусульман все смотрели как на варваров и дикарей. Величие и чистоту Ислама нужно доводить до людей иными средствами, в основе которых должна лежать высокая нравственность, чистая мораль, безупречный этикет, но, во всяком случае, не те дикие порядки, что царили в Урус-Мартане. Я думаю, исламский порядок по-удуговски нанес мусульманской религии такой вред, который не идет ни в какое сравнение с тем ущербом, что понесли верующие за 70 лет Советской власти.
В заключение я хотел бы вернуться к той нашей последней встрече в кабинете у Аслана Масхадова. В кульминационный момент наших прений вдруг зазвонил телефон. Трубку поднял помощник президента Апти Баталов. На другом конце провода был руководитель кремлевской администрации А.Волошин. – Он хочет поговорить с тобой, –сообщил Апти.
– Я хочу говорить только с Ельциным и при личной встрече.
Трубку взял Алсултанов. После паузы он сообщил, что это возможно при одном условии: если президент Чечни через СМИ выразит свое негативное отношение к терроризму. Не нужно было при этом называть имена Шамиля с Хаттабом, просто было необходимо лишь одно предложение в газетах или на ТВ: «Я осуждаю терроризм».
Жесткую позицию в разговоре занял и Руслан Алихаджиев, Председатель Парламента ЧРИ. «Эта война народу не нужна, – сказал он, обращаясь к Масхадову, – нужно сделать все, чтоб обезопасить людей от новых
потрясений! Это не та война, что была в 95-96 гг.»
Аслан расправил плечи, придал лицу решительную мину и изрек с пафосом: «Пистолет Макарова есть в любом доме, а чеченец готов умереть в бою, лишь бы не отдать оружие!»
– Это глубокое заблуждение, – не согласился я, –чеченец сегодня не так глуп, чтобы просто так расставаться с жизнью. Он, скорее всего, этот пистолет в случае опасности бросит в соседний огород или смажет маслом и зароет в землю…
Словом, нигде эта фраза так и не прозвучала. Одна фраза, которая решала судьбу народа. Несколько слов, от которых зависела жизнь людей: быть или не быть новым ужасам войны. Аслан Масхадов выбрал наихудший вариант: быть! Значит, ему нужна была эта бойня. Он к ней готовился заблаговременно, еще с августа месяца, когда вывез на Камазах все свое домашнее имущество подальше от будущих боевых действий… Но при этом «забыл» посоветовать простым жителям республики сделать то же самое. Отправил семью подальше от грохота орудий, а сам издал указ, запрещающий высоким чиновникам следовать его же примеру.
Такие вот странные метаморфозы. Не это ли форменное издевательство
над народом? У Аслана есть возможность одуматься и обратиться к народу с покаянием. Чеченцы по своей ментальности снисходительны, их добрым словом можно купить, а значит, могут и простить грехи. Но в любом случае пора кончать экспериментировать над народом. Нужно перевести жизнь людей на мирные рельсы. Какие бы наветы ни плели недоброжелатели вокруг моего имени, я всегда был и буду защитником обездоленных и униженных. И нет силы, кроме воли Всевышнего, которая может поколебать мою веру, мои убеждения, мою жизненную позицию.
Дай Аллах нам всем благоразумие, чтоб найти верную дорогу к справедливости. И пусть Аллах покарает нечестивцев и образумит заблудших! Аминь!
(Конец. Начало в № 4 за 05.02.2026)
«Время глазами журналистов», Грозный, 2020
